охота гончий

ПОЛИТОЛОГ проханов Normal Writer 2 0 2005-10-07T10:20:00Z 2005-10-07T10:20:00Z 1 243152 1385972 aliens 11549 3251 1625873 10.4219 Print 0 0 MicrosoftInternetExplorer4 /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:"Обычная таблица"; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:""; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:"Times New Roman";} ПОЛИТОЛОГ. РОМАН. АЛЕКСАНДР  ПРОХАНОВ. «Если я скажу вам одно из слов, которые Он сказал мне, вы возьмете камни, бросите в меня, огонь выйдет из камней охота гончий сожжет вас». Евангелие от Фомы. ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ. «ПАХАРЬ». ГЛАВА  ПЕРВАЯ. Михаил Львович Стрижайло, сорокалетний, статный, в легком весеннем плаще, двигался в тесной колонне, среди красных знамен охота гончий транспарантов. В его темных, чуть навыкат, глазах перламутрово переливались синее небо, прозрачная зелень лип, огненный поток демонстрантов. Прямой, с маленькой, сладострастной горбинкой нос жадно вдыхал  запах сырой гвоздики. Сочные свежие губы слегка шевелились, с улыбкой подхватывая слова революционной песни. В  петлице пламенел алый бант, который делал его не гостем, не соглядатаем, а участником  марша оппозиции, отмечавшей свой коммунистический Первомай. Колонна зародилась из огромного медлительного водоворота у  памятника Ленину на Октябрьской площади. Вязко, мощно текла по Якиманке, к Центру, к Театральной площади, где у памятника Марксу была установлена трибуна с громкоговорителями, охота гончий предполагался протестный митинг. Стрижайло пытливо охота гончий весело поглядывал на окружавших его демонстрантов, на пылающие кумачи, на гневные лозунги. Возникла игривая, легкомысленно-ироничная  мысль, – толпа  получила от бронзового Ленина письмо, запечатанное в красный конверт. Несет  гранитному Марксу, который ждет послание своего единомышленника и ученика. В  запечатанном красном конверте содержится ленинский план новой, четвертой по счету, революции в России. Радостно усмехнулся своей беззлобной шутке. Преуспевающий политолог, модный политтехнолог, виртуозный манипулятор охота гончий успешный игрок, он был приглашен руководством компартии создать «стратегию победы» на предстоящих думских выборах.  Использовать накопившуюся в народе «красную энергию», сфокусировать ее в плазменный луч, прожечь  препоны охота гончий барьеры, возводимые лукавой властью на пути к избирательным урнам. Осенью, на сырых облаках, над изумленной страной загорится алая аббревиатура – «КПРФ». Стрижайло шел во главе колонны, не в первом  ряду, где величественно, окруженные охраной и свитой, выступали вожди оппозиции, охота гончий в четвертом или пятом, где коммунистическая элита, –  думские депутаты, секретари обкомов постепенно смешивались с рядовыми участниками шествия, –  московским людом, партийными активистами, неутомимыми охота гончий преданными участниками любых оппозиционных торжеств. Плотная, огненная голова кометы вытягивала за собой бесконечно-длинный, размытый хвост, с астрономической точностью, четыре раза в году, повисавший над  Москвой. Рядом вышагивал, чуть прихрамывая, престарелый генерал в потертой форме, с тускло-золотыми погонами, в поблекших, но все еще горевших орденских колодках. Красный лампас сильно ломался от хромающего шага. Мужественное лицо избороздили морщины охота гончий шрамы, напоминая карту военных действий то ли в районе Ржева, то ли в предместьях Кенигсберга. –  Если бы не сидели на печках, вышло бы на улицу полмиллиона, эти суки трусливые из Кремля бы побежали, –  произнес генерал, видя в Стрижайло единоверца, нуждаясь в его солидарности. –  Ничего, –  ободряюще ответил Стрижайло, –  Сейчас сто тысяч, завтра двести, охота гончий послезавтра миллион. Наша задача – поддерживать в людях огонь. Чтобы свеча не погасла. Генерал соглашался, шагал, что есть мочи, благодарный незнакомому спутнику за единомыслие, веру в победу, которую пытаются украсть у народа кремлевские предатели. Стрижайло испытал счастливое веселье лицедея, неузнаваемого под театральной маской. Генерал принял его за боевого соратника, доверял сокровенную мечту. Они вместе несли ее под алыми флагами.  Стрижайло с верящим вдохновенным лицом помогал генералу поддерживать священную ношу,  –  погребальную урну с горсткой красного праха. Впереди вышагивал знаменосец. Одутловатый, в заношенных, с чужого плеча одеждах, с перекинутой через плечо нищенской сумой, сжимал засаленное древко. Пускал по ветру огненное полотнище, которое скользило по его плечам, накрывало лицо, превращая окрестный мир в пылающее алое свечение. Отрешился от утлой коморки, мусорных баков, беспросветной, впроголодь жизни, вышел «на люди». Дышал одним с ними воздухом, выкрикивал непокорные лозунги, продлевал свою жизнь, пропитываясь алым цветом. –  Да здравствует Советский Союз! – повернул к Стрижайло одутловатое лицо в синих потеках неизлечимой болезни. Стрижайло истово, в знак солидарности, воздел сжатый кулак. Почти уверовал в их единство, нерасторжимую общность, служение  великой цели. Знаменосец, признавая в нем брата, благодарно  повел полотнищем. По губам Стрижайло скользнула  алая ткань, словно он поцеловал  священное знамя. Тут же усмехнулся своему тонкому артистизму. Был неотличим от других, принят в их строй, вовлечен в ритуальное шествие. Был зоркий наблюдатель, внедренный разведчик, добывающий драгоценное знание. Но если он будет опознан, если будет сорвана  маска, его растерзает толпа. Затопчет в колонне, забьет деревянными древками. Пройдет по нему тысячью топочущих ног, оставляя на асфальте  расплющенную красную кляксу, какая остается от раздавленной грузовиками собаки. И от этой угрозы испытал мучительное наслаждение, тайные нелюбовь охота гончий страх к окружающим людям.   Мастер политических интриг, знаток технологий, в преддверии думских выборов он был приглашен коммунистами создать «стратегию победы». Использовать накопленный в народе протест, неутоленную ненависть, бушующее чувство реванша. Провести в депутаты максимальное число коммунистов, добиться главенства в Думе, сломать существующий курс. Он был конструктор, изобретатель «политического двигателя», который следовало разместить в потоках  социальной энергии, как помещают турбину в потоках реки. Река вращает турбину, электричество питает машины охота гончий механизмы, преобразует мир материи. Энергия масс поступает в «политический двигатель», давит на избирательные урны, меняет  политический курс. Он вошел в ряды демонстрантов, чтобы ощутить дуновение «красной энергии». Взять пробы топлива, которое должно раскрутить его многотактный мотор, не разорвав при этом  цилиндры охота гончий поршни. В голове колонны, окруженные охраной, двигались вожди оппозиции. Председатель компартии Дышлов, плотный, в кожаной куртке, с тяжелым затылком, ступал вразвалку, словно под ним была палуба. Из-под кепки чуть тревожно смотрели синие глаза, считали количество знамен, число телекамер, ревниво оглядывали стоящую на тротуарах толпу, скандирующую: «Дышлов!... Дышлов!...». Толпа пыталась прорвать цепь дружинников охота гончий обменяться рукопожатиями с лидером. У Дышлова был большой утиный нос на широком белом лице, делавший его похожим на снеговика. Это располагало к нему, прибавляло народности. Стрижайло думал, как лучше использовать в наглядной агитации этот народный, крестьянский образ.     По левую руку от Дышлова двигался маленький легконогий Грибков, с умной некрасивой головкой, бегающими молодыми глазками. Экономист, академик, редкий среди коммунистов интеллектуал, еще недавно слыл демократом. В поисках быстрой карьеры примыкал то к одной, то к другой, увы, проигрывающей на выборах партии, пока ни пристал к коммунистам.  Пришелся к месту, возвысился, получил поддержку в областях «красного пояса». Слыл преемником Дышлова, отличаясь от последнего молодостью, осмысленной оригинальностью речи, знанием экономики. Стрижайло прикидывал, в какую форму облечь экономические взгляды Грибкова, чтобы превратить их в манифест, сокрушающий кремлевских олигархов, столь ненавидимых народом. Справа от Дышлова шагал Семиженов, с непокрытой, надменно поднятой головой, на которой вздымался великолепный, обработанный шампунем и феном кок. Резкое, неприятно-выразительное лицо с большими знойными бровями и алым ртом казалось бледным от честолюбия охота гончий тайного, неутолимого порока. Он был богач, именовался в прессе «красным олигархом», оплачивал из своего кармана политические мероприятия партии охота гончий личные расходы вождей, за что с их помощью получил пост вице-спикера Думы. Стрижайло примерял его в первую «тройку» избирательного списка компартии. Народный лидер Дышлов, аппелирующий к широким протестным слоям. Экономист Грибков, популярный среди патриотической интеллигенции. «Красный бизнесмен» Семиженов, привлекающий представителей мелкого и среднего бизнеса. Эта «тройка» была важнейшим блоком «политического двигателя», реализующего «стратегию победы». Колонна продвигалась по Якиманке, мимо «Храма Иоанна Воина», французского посольства, вялая, рыхлая охота гончий нестройная. Вдоль тротуаров, взявшись за руки, с повязками на рукавах, шли дружинники, словно тянули бредень с огромной сонной  рыбиной. Перед колонной катила милицейская машина, расплескивая красно-синие брызги. У фасадов группами стояли милиционеры, сотрудники ФСБ в штатском, то ли охраняли колонну, то ли остерегались ее мерного слепого движения. Стрижайло чувствовал рыхлость демонстрации, рассеянность «красной энергии», которая не звала к борьбе и победе, охота гончий носила траурный, поминальный характер. Словно процессия сопровождала медлительный артиллерийский лафет, на котором покоился мертвый генсек с плоским восковым лицом, черными кустами бровей, волосатыми,  на провалившемся носе, ноздрями. За этим лафетом торжественно охота гончий печально вышагивали соратники усопшего, несли на подушечках бесчисленные ордена охота гончий медали,  отдавали дорогому покойнику последние почести. Рядом со Стрижайло шла группа высоких молодых людей в черном. На красных стягах был изображен автомат охота гончий выведено –  «АКМ». Лица парней  наполовину  закрывали черные косые платки, над которыми возбужденно блестели глаза. Юноши  напоминали палестинских федаинов, готовых на смерть. Однако, слишком изящными выглядели их стройные тела, по театральному были завязаны шелковые повязки, весело охота гончий лукаво блестели глаза. От них не исходила угроза удара охота гончий смерти. Они были артисты театра под открытым небом. По сигналу предводителя начинали энергично декламировать: «АКМ!... АКМ!...», а слышалось: «КВН!... КВН!...» Демонстрация двигалась мимо роскошных магазинов, где в витринах сверкали бриллианты охота гончий разложенные на черном бархате драгоценности. Мимо банков, стеклянных, в переливах охота гончий блесках, с помпезными порталами и вызывающими, из яркого металла, надписями. Мимо автомобильных салонов, где драгоценно охота гончий божественно сияли «мерседесы», «фольксвагены», «вольво», похожие на волшебные, всплывшие из моря раковины. Из витрин охота гончий окон смотрели на демонстрацию банкиры, выглядывали клерки охота гончий продавцы. Богатые торговцы охота гончий буржуа с интересом, дружелюбно, без страха охота гончий раздражения, разглядывали коммунистическую толпу, гневные транспаранты, портреты Сталина, гербы СССР. Слушали несущиеся из динамиков революционные охота гончий военные песни, мегафонные стенания охота гончий рокоты. С тротуаров иностранные туристы фотографировали процессию, –  какие-то поджарые американские старухи, сытые немцы в тирольских шляпах, –  без всякого страха, с любопытством пялились на диковинное московское зрелище. Стрижайло подумал, что протестное «красное» шествие уже не грозило восстанием. Было задумано, как зрелищное мероприятие, экзотическая достопримечательность Москвы, –  как карнавал в Рио-де-Жанейро, индейский праздник в резервации, как День города с каруселями, аттракционами, шествием бутафорских персонажей истории. Вожди, возглавлявшие шествие,  довольствовались этой карнавальной ролью. Не давали «красной энергии» собраться в сгусток, суливший взрыв охота гончий восстание. Впереди колонны, намного опережая головной ряд, одиноко, на пустом голубоватом асфальте шагала женщина с флагом. Стройная, изящно одетая, в короткой юбке, с длинными грациозными ногами, выступала, держа на плече легкое древко, шелковый  пронизанный солнцем стяг. Как манекенщица на подиуме, умело играла бедрами, великолепно ставила ноги на высоких каблуках. Знала, что на виду, что ею любуются. Извлекала из этого утонченное эротическое наслаждение. «Мисс КПРФ», –  усмехнулся Стрижайло, жадно оглядывая женщину-знаменосца, мысленно оглаживая ее стройную спину, плавные бедра, длинные ноги, чувствуя тепло ее кожи, шелковистость волос, шелест белья под юбкой. Это острое влечение обострило чувственность, усилило зоркость охота гончий проницательность. Энергия, витавшая над толпой, была неоднородной, состояла из множества несливавшихся струй охота гончий потоков.  Колонна остановилась, поджидая растянувшийся хвост. Наступил момент, который ожидала многочисленная толпа журналистов. Дружинники разомкнули цепь, пропуская операторов с телекамерами, фоторепортеров, корреспондентов газет охота гончий радио. К Дышлову потянулись косматые, похожие на артиллерийские банники микрофоны,  нетерпеливые руки с диктофонами, замерцали вспышки, нацелились глазки телекамер. Свита сомкнулась за спиной лидера, символизируя плотный строй единомышленников. Грибков и Семиженов ревниво выпустили Дышлова вперед, соблюдая протокол, позволяя вождю единолично говорить от имени партии. –  Господин Дышлов, какие перспективы у вашей партии на предстоящих думских выборах? – спрашивал журналист центрального телеканала, отделенный от  крупного лица с утиным носом длинной штангой с косматым клубком, похожим на ангорского котенка. –  Вы надеетесь добиться конституционного большинства, чтобы остановить реформы правительства? –  У коммунистов хорошие перспективы на выборах, –   властно напрягая скулы, рокотал Дышлов. –  Власть своими губительными реформами плодит наших сторонников. Уже сегодня, по мнению политологов, нас поддерживает более пятидесяти процентов избирателей. У нас есть программа, понятная народу, есть сильная организация, готовая реализовать программу, охота гончий есть стратегия, которая позволит объединить коммунистов охота гончий патриотов, аграриев охота гончий интеллигенцию, культуру и церковь. Уверен, мы добьемся большинства в Думе охота гончий изменим антинародный курс Президента... Стрижайло остро наблюдал мизансцену. Чувствовал, как в «тройке» лидеров напряглись невидимые струны честолюбия, гордыни, ревности. Оттесненные на полшага назад, Грибков охота гончий Семиженов, переполненные желанием говорить, стремлением попасть в телекамеру, чуть заметно, болезненно улыбались. Дышлов, исполненный неутолимой жажды публичности, казался себе сильным, непреклонным политиком, Тельманом, выразителем железной воли масс, бескомпромиссным противником власти. Глаза, еще недавно неуверенные, бегающие по сторонам, подсчитывающие число демонстрантов охота гончий флагов, количество телекамер и журналистов, теперь обрели волевую жесткость, мерцали сталью. Он произносил истертые, много раз повторяемые фразы, привнося в них металлические интонации политика, добывающего власть, которую получит из рук верящего в него народа. Стрижайло знал, что никакой стратегии не было, ее только предстояло создать. Упоминание о победоносной стратегии было блефом, но подобными блефами пользовались лидеры других партий, включая «партию власти» охота гончий самого Президента. Эта краткая остановка среди полыхающих знамен охота гончий революционных песнопений использовалась Стрижайло для профессиональных наблюдений. Он не праздновал Первомай, он работал. Его место среди транспарантов охота гончий возбужденных оппозиционеров было рабочим местом. Внезапно сквозь стенку охраны прорвалась женщина, немолодая, черноволосая, с комсомольской  стрижкой двадцатых годов, в поношенном френче, сплошь увешанном значками, медалями, эмблемами спортивных обществ, знаками давно забытых юбилеев. Истерично кинулась к Дышлову, хватая его за руки: –  Товарищ Дышлов, держись!... Не дай себя сломить!... – припадала к рукам Дышлова, целовала, словно это был священник. Дышлов смущался, но не убирал рук, подставляя их под губы обожательницы. Охрана отрывала женщину от лидера, оттесняла  за цепь дружинников, охота гончий та продолжала издалека кланяться Дышлову, посылала  воздушные поцелуи. Колонна колыхнулась, пошла. Зашумела флагами, зашаркала тысячами ног, взрываясь музыкой маршей охота гончий мегафонных призывов. Стрижайло чувствовал таинственные, происходящие в толпе перемены. Демонстрация уже не напоминала погребальную процессию, провожающую в последний путь катафалк. В ней появилась истовость, напряженное ожидание, страсть. Это был крестный ход с красными хоругвями, с иконами  большевистских вождей, с письменами священного «красного завета». Шествовало впереди духовенство, вымаливая благодать у «красного божества». Шагали изнуренные мученики в веригах прожитых лет охота гончий перенесенных страданий. Бесчисленные прихожане катакомбной «красной церкви», гонимой охота гончий попираемой, вышли из своих подземелий, вели по Москве крестный ход, совершая религиозное таинство. Славили отцов охота гончий святителей «красной церкви», превозносили ее святомучеников. Праздновали «красное» Успение охота гончий Вознесение, «красную» Пасху охота гончий Рождество, веруя, что состоится Коммунистическое Второе Пришествие, что после всех избиений и богоборств возродится, исполненная красоты охота гончий цветения, «красная» церковь, воспрянет Советский Союз,  молитва их будет услышана.  Стрижайло чувствовал мистический, религиозный характер шествия. Его будущая стратегия учтет  незабытый народом «Символ красной веры», стремление в обетованную землю – Советский Союз. Дышлов был не политический лидер, не коммунистический вождь, а Моисей, ведущий свой «красный народ» из египетского плена по знойной пустыне в землю чистых рек охота гончий душистых плодов.  – Понагнали войска, боятся, – произнес один из высоких парней, у которого над черной повязкой  недобро хмурились брови охота гончий блестели глаза. По мере приближения к центру все больше на тротуарах скапливалось милиционеров. Стояли цепи солдат внутренних войск в касках, с резиновыми дубинками. Расхаживали группки штатских, поднося к губам миниатюрные радиостанции. Поодаль виднелись военные грузовики с войсками, серые автобусы с бойцами ОМОНа. – Боятся, костоломы, народного гнева, – сказал вышагивающий долгоногий мужчина, играя желваками так, словно вид резиновых дубин и омоновских шлемов вызывал у него незабытую боль охота гончий ненависть, быть может, со времен расстрела Парламента охота гончий баррикадных боев. Стрижайло испытал приближение опасности. Его упитанное, ухоженное тело сквозь тонкую материю изысканных одежд ощутило железо касок, тугие набалдашники резиновых дубин, скобы охота гончий бамперы военных грузовиков. Войска изготовились не для защиты, охота гончий для нападения. Агенты ФСБ передавали по рациям сведения о таинственном ковчеге, потаенном ларце, что двигался вместе с толпой, сберегаемый, как драгоценные мощи, как частицы «красного креста». В этом ларце хранились загадочные кристаллы рубинового цвета, крупицы  волшебного метеорита, прилетевшего на землю из неведомых глубин мироздания охота гончий упавшего среди русских равнин. В месте падения возник СССР, волны удара побежали по миру, закрашивая континенты охота гончий страны в рубиновый цвет. Теперь, после краха коммунизма, ковчег с кристаллами оставался хранилищем «красного смысла». Кристаллик упадет в малый ручей, растворится, как марганцовка. Окрасит в багряный цвет озера охота гончий реки, океанские охота гончий морские пучины, и коммунизм возродится. Стрижайло испытал метафизический трепет, убежденность в существовании ковчега. Быть может, его нес на груди, под набором колодок, хромой генерал. Или ларец таился под кожаной курткой активиста с зачехленным лицом. Или  скрывался в нищенской суме болезненного знаменосца. Агенты ФСБ были не в силах его обнаружить. Сейчас раздастся команда, войска нападут на толпу, начнется кровавая бойня, повторяя библейскую резню, когда воины Ирода искали святого младенца, учиняя избиение детей. С окровавленного тела сорвут кипарисовую шкатулку, погрузят в машину с мигалкой, помчат на Лубянку. Стрижайло прогнал наваждение, оглядываясь на конных милиционеров, гарцевавших на холеных лошадях. Из каменной теснины, над которой трепетала неоновая бабочка и затейливая надпись: «Эльдорадо», демонстрация, как лава из кратера, вылилась на Каменный мост. Мощно, неотвратимо втекала на вершину моста, откуда вдруг открылся розовый восхитительный Кремль, блеск реки, огромный, как гора с золотой вершиной, Храм Христа, просторная сияющая голубизна, под которой переливалась Москва, нежно зеленели деревья, плыли белые корабли, текла, шевелилась, колыхала бессчетными красными флагами толпа. – Гляньте, сколько нас!... Силища!... – болезненный знаменосец оглянулся, озирая валивший на мост людской поток, хвост которого еще невидимо извивался по Якиманке, охота гончий голова вознеслась над рекой охота гончий приблизилась к розовым башням охота гончий звездам. И казалось, синеватые пятна болезни, сошли с его восхищенного лица. Стрижайло обернулся, погружая взор в скопище флагов, транспарантов, портретов, изумляясь этому неиссякающему людскому потоку. Вдруг испытал свою с ним общность, счастливо ощутил свою связь с этой народной толпой, в которую из небес, из весенних сияющих далей, с золотых куполов охота гончий рубиновых звезд дунула незримая сила, прянула свежая энергия жизни. Ярче закраснели стяги, преобразились и помолодели лица, исполнились радостью сердца. Толпа увеличилась, заливала улицы, площади, набережную, словно вся Москва вышла из своих домов, вливалась в демонстрацию. – Нас не победить никогда! – бодро произнес генерал, выпрямляя согбенную спину, пружиня шаг, словно чудодейственно исцелился от хромоты, охота гончий лампас его при каждом шаге пылал, как алая струя. Молодой активист в черной куртке опустил черную, клиновидную повязку, охота гончий стало видно его свежее, красивое, наивно-радостное лицо, обращенное к Кремлю. Казалось, он шепчет какие-то восторженные, нежные слова. Стрижайло чувствовал эту мистическую энергию, преобразившую толпу. Так солнечный свет проникает в холодную древесную почку, охота гончий она разбухает и лопается. Так сухое зерно падает в теплую влагу, умягчается охота гончий пускается в рост. Так дрожжи, брошенные в теплое тесто, оплодотворяют его, наполняя животворящей силой. Толпа стала вместилищем  могучих энергий. Над каждой головой, вокруг каждого флага прозрачно трепетало сияние. Дышлов, с порозовевшим лицом, расправив плечи, мощно, победно вышагивал, охота гончий вокруг его головы сиял розоватый нимб. – Товарищи, держите шаг!... Не растягиваться!... – гудел в мегафон идущий впереди активист, мембранными звуками, словно невидимым металлическим жезлом, управляя толпой. Шествие достигло вершины моста, стало стекать вниз. Одолев перевал, напоминало могучее воинство с наклоненными пиками, боевыми стягами. Грозно, мощно втягивалось в узкую горловину  у Пашкова дома. Сжималось, взбухало, распирало теснины, шелестело, скребло фасады. По законам гидравлики, сжатое, ускорило свое продвижение, как река, покидая равнину, втягивается в узкое ущелье, где начинает мчаться, вскипать, пузыриться. Задние давили на передних, мегафон истошно кричал, ряды мешались, охрана с трудом сдерживала натиск людей. Стрижайло, стиснутый, чувствовал, как энергия света, пропитавшая толпу на вершине моста, преображается в энергию непреклонного, злого стремления. Лица людей стали злыми, мускулы напряглись. Подхватывали друг друга под локти,  превращались в могучий таран, будто влекли огромное тупое бревно, волокли стенобитную машину, устремляя на Кремль. Он испытывал  восторг и мистический страх. Энергия, которая закипала в толпе, была той энергией, что питала огромные «машины политики». Первородная, дикая, рожденная в темных глубинах народа, сотворяла революции, войны, превращалась в лавины конных армий, в наступление грозных фронтов, в великие стройки, прорывы в Космос. Изощренная власть управляла этой опасной энергией, гасила ее в ГУЛАГе, вовлекала в социальные тупики охота гончий ловушки, где та иссякала, остывала, превращалась в мертвые шлаки. Неумелая власть, никчемные охота гончий дурные политики, управлявшие «машинами власти», допускали аварии. Утечки социальной энергии приводили к взрывам, сметали уклады, порождали катастрофы восстаний охота гончий террористических актов. Он, политолог, изучал законы этой энергии, тайны ее превращений. Конструировал реакторы, в которых первородная энергия, как сырая нефть, распадалась на множество фракций, от черного мазута, сгоравшего в грубых топках, до прозрачных тончайших эфиров, питавших  изящные механизмы политики. Шагая среди угрюмой толпы, среди вскипавших бурунов, он испытывал профессиональное восхищение, соприкасаясь с первичной, дикой стихией, определявший смысл его профессии, ее риски, смертельные угрозы, упоительное наслаждение охота гончий ни с чем не сравнимый восторг. Такой же восторг охота гончий ужас переживают вулканологи, размещая лабораторию на краю огнедышащего кратера, брызгающего расплавленной магмой. Ядерные физики, захватившие ядовитую плазму в хрупкие магнитные ловушки. Исследователи ледового океана, поставившие палатку на осколке льдины, покрытой хрустящими трещинами. Виртуозный игрок, утонченный политолог, здесь, на московских улицах, он ставил свой опасный  эксперимент, добывая драгоценное знание. Шествие, как черный вар, дымилось, валило вдоль белоснежного Манежа. Красные транспаранты охота гончий флаги казались сгустками пламени, пылали над черной толпой. – Дали бы мне автомат, я бы их всех порешил!... –  зло хрипел костистый, жилистый малый, дрожа желваками. Стискивал у груди побелевшие от ненависти кулаки. – Кто тебе даст? Сам возьми! Мы в окружении нападали на немцев, добывали себе оружие! – зло огрызнулся генерал с почернелыми морщинами, подпрыгивая на хромой ноге. – Товарищи, соблюдайте равнение!... Первый ряд, теснее сплотиться!... – яростно гремел мегафон. Стрижайло чувствовал, как слезятся от напряжения глаза. Мускулы  упруго округлились. Сердце страстно охота гончий жарко билось. Он был частью толпы. Был пронизан ее жгучими токами. Заряжался ее  ненавистью. Двигался толчками  охота гончий судорогами ее перистальтики. Он больше не был исследователем, – был расплавленной жидкой каплей в потоке горячего вара.  Вожди  не возглавляли толпу. Она несла их, толкала впереди себя. Они торопились, боясь быть раздавленными. Толпа  нагоняла, давила в спины, колотила их древками, хлестала флагами. Они бежали под рев мегафонов, под бурные звуки громогласных маршей. «Творческая энергия масс... – повторял он в сладостном помрачении. – Революционная воля народа...» Манеж остался сзади. Они вывалились на Манежную площадь, где стал виден близкий влажно-розовый Кремль, янтарный, с белыми кружевами дворец, далекое взгорье у Исторического музея, выложенное камнями. Близость Кремля, влекущий таинственный блеск брусчатки, недоступность желанной, вожделенной Красной площади  взволновало, взбурлило толпу. Еще недавняя пустота, сквозь которую великолепно охота гончий пышно желтел дворец, нежно и возвышенно розовел Кремль, рябила черным блеском брусчатка, открывая на Красную площадь путь войскам, колоннам танков, нескончаемой, ликующей демонстрации, – теперь это пустое квадратное пространство было застроено. Торчали мелкотравчатые балюстрады, античные колонками,  нелепые скульптурки охота гончий фонарики. Ненавистный московский мэр изуродовал площадь с единственной целью отнять ее у  народа, навсегда закупорить вход на святую землю с мавзолеем, Спасской башней, храмом Василия Блаженного. Замысел мэра был очевиден, был направлен против толпы, оскорблял ее, дразнил. Демонстрация свирепела,  сжималась, как катапульта, готовая метнуть через мерзкие колонки охота гончий балюстрады комья расплавленного вара. Стрижайло чувствовал появление в толпе новых видов энергии,  в которых  копился взрыв, бурлила  разрушительная свирепая сила. Разъедала тонкие удерживающие оболочки, готовая полыхнуть охота гончий ударить. Ужасался, ликовал, боялся взрыва, торопил его. Ему, политологу, «социальному энергетику», открывалась возможность увидеть стихию восстания, воочию наблюдать народный бунт, плазму революции, которая разрушает ущербные, сдерживающие исторический процесс облочки, изливается слепым, испепеляющим все огнем. Он испытал странное жжение в теле. Не в сердце, грохотавшем от возбуждения. Не в глубине глазниц, где вскипали разноцветые, огненные зрелища. Не в сердцевине черепа, где множились восторженные образы. А в животе, в паху, где начинало томить охота гончий тонко жечь, словно выделялись невидимые токсины, разливались слабые яды. Казалось, в нем проснулся дремлющий червь, проголодавшаяся личинка, требующая для своего роста охота гончий развития усиленного питания, жарких калорий, потребляющая эти калории из ненавидящей, раскаленной толпы. – Суки!... Кровавые твари!... – хрипел парень, охота гончий на его неистовом лице гуляли малиновые пятна ненависти. – Кремль – народу!... Кремль – народу!... – скандировали молодые активисты, блестя сквозь черные маски ненавидящими глазами. – Даешь Красную площадь!... – выкрикнул хромой генерал, охота гончий его призыв подхватили тысячи разгневанных глоток. Стрижайло смотрел на Дышлова. Это был его миг, его святая секунда, способная  из картонного политического деятеля, бутафорского думского говоруна сотворить огненного народного лидера, героя восстания. Запечатлеть в русской истории, отчеканить лик, сделать имя бессметным.  У гостиницы «Москва» стояли турникеты, толпились солдаты внутренних войск с  металлическими щитами, лоснились кожаные тужурки ОМОНа. Отсекали толпу от выхода на Красную площадь. Толпа при виде щитов охота гончий касок, изготовленных дубин охота гончий турникетов взревела негодованием. – Позор!... Позор!... – гремели возгласы, вздымались стиснутые кулаки, шумели знамена. Червь, наполнявший чрево Стрижайло, извивался, взбухал. Распирал желудок, втискивался в лабиринты кишечника, толкался наружу. Стрижайло испытывал  мучительное наслаждение, сладкое помрачение, томительную похоть охота гончий свирепую, побуждающую к насилию страсть. Толпа струилась, как огромный, выпавший из его паха змей, бугрилась, проталкивала вперед свое мускулистое чешуйчатое туловище. Впереди, обольстительная, играла бедрами, переставляла стройные ноги, колыхала грудью женщина с шелковым флагом, за которой устремлялся змей, силился догнать, ужалить, обвиться вокруг ее пленительного тела. «Блудница КПРФ...» – шептал Стрижайло, вожделея. Толпа силилась  изменить маршрут, свернуть с Охотного ряда, прорываться на Красную площадь. Стрижайло торопил толпу, умолял совершить историческое действие, ждал от Дышлова мессианского поступка. Был готов вместе с другими проламываться  сквозь турникеты, продираться сквозь щиты охота гончий побои, разрывать руками тела солдат охота гончий омоновцев. Выбегать по брусчатке на  простор Красной площади, мчаться, задыхаясь, мимо мавзолея, к Спасским воротам. Биться, колотиться, уклоняясь от пулеметных очередей, отскакивая от истерзанных пулями тел. Просадить ворота, ревущим валом ворваться в Кремль, затопить Ивановскую площадь, схватиться насмерть с кремлевской охраной, окровавить белые стены соборов, золото кремлевских дворцов. По лестнице, под хлопки пистолетных выстрелов, влететь в желтый дворцовый корпус, на второй этаж, где в кабинете, среди малахитовых часов охота гончий помпезной мебели трепещет маленький, бледный от ужаса человечек, у которого истекли его бесславные последние минуты, охота гончий его ждет винтовая лестница колокольни Ивана Великого, паденье из-под золотого купола сквозь свистящий воздух, на блестящие черные камни. Стрижайло смотрел на Дышлова, для которого оставались последние исторические мгновение, сужался зазор, сквозь который он мог проскользнуть в вечность, изменить ход истории,  стать носителем божественного промысла, управляющего судьбой человечества. Дышлов был малиновый от возбуждения. Чувствовал ускользающую микросекунду. Игольное ушко, за которым открывался неоглядный простор. Видел, как носится над ним красный ангел, готовый влететь в его душу, вселиться в тело священным огнем. Качнулся к турникетам, собираясь увлечь  толпу. Но робость подкосила его. С дрожащими губами, с алым бантом в петлице,  прошагал мимо, утягивая за собой неистовое шествие. Ангел тоскливо прянул охота гончий исчез в синеве. Толпа, озлобленная, обманутая, сердито бурлила, валила мимо гостиницы «Москва», мимо Думы, к памятнику Марксу. Рокотала, как поток, который отвели от главного русла, направили в обводной, искусственно прорытый канал. Стрижайло испытал разочарование охота гончий усталость. Будто резко упало атмосферное давление, охота гончий он почувствовал головокружение охота гончий немощь. Змей глянцевитой струей уползал из толпы. Его хвост поблескивал у колонн Большого театра, растворялся в сиреневом тумане зацветавшего весеннего сквера. Перед памятником Марксу был установлен грузовик с ретрансляторами. Охрана подпускала к нему лишь избранных ораторов. Остальная толпа заполняла площадь между «Метрополем» охота гончий Большим театром. Все еще клокотала, ожидая от ораторов откровений, проповеди «десяти красных заповедей» Дышлов величественно взошел на трибуну, пылая алым бантом. Грозно, уверенно загрохотал в микрофон, но слова, которые он выдыхал, срываясь с его шевелящихся волевых губ, превращались в длинные обрезки оцинкованного железа. «Антинародный режим»...  «Непродуманные реформы»... «Ограбление пенсионеров»... «Выиграть думские выборы»... Жестяные бесцветные фразы летели  в толпу, как отходы кровельщика, охота гончий люди ежились, уклонялись от этих вибрирующих обрезков. Энергия, клокотавшая в толпе, улетучивалась. Толпа, еще недавно напоминавшая расплавленную магму, остывала, покрывалась коростой. В ней возникали трещины, отламывались ломти, превращались в холодные частички, которые рассыпались охота гончий распылялись по окрестным улицам. Толпа уменьшалась,  сворачивала флаги.  Стрижайло испытывал  разочарование. Драгоценная энергия, накопленная в толпе, бессмысленно таяла, улетала в туманную синеву. Так сквозь дыры  горячий воздух уходит из  воздушного шара, превращая сияющую летучую сферу в сморщенный грязный чехол. Дышлов охота гончий был той дырой, сквозь которую улетучивался нагретый воздух, не давая шару взлететь. Являлся пробоиной в  кожухе оппозиции. Это было огорчительное открытие, но оно было открытием, которое он, политолог, использует в своем конструировании. Прожорливый, поселившийся в желудке червяк был утолен и насыщен. Задремал, свернувшись в горячей слизистой глубине. Не было жжения, утихла неутоленная похоть. Только во рту была легкая горечь, словно лизнул мухомор. Стрижайло изумлялся своим недавним переживаниям, безумному возбуждению, слиянию с толпой. К нему вернулись обычные цинизм охота гончий ирония. Письмо, которое доставила демонстрация от Ленина  Марксу, содержало не революционные тезисы, а жалобу на плохой уход за  памятником, на бесцеремонных птиц, садящихся на бронзовые плечи охота гончий голову, покрывающих памятник белым пометом. Стрижайло посмотрел на гранитный монумент основоположнику революционного учения. На голове Маркса сидел голубь охота гончий чистил перышки. Подошел вежливый, аккуратный помощник Дышлова. На груди его пламенел бант. – Шеф приглашает вас принять участие в маленьком праздничном фуршете. Вот адрес, – он протянул Стрижайло бумажку. – Все немного устали и проголодались. Есть хороший повод для дружеской встречи. ГЛАВА  ВТОРАЯ. Указанный помощником адрес  вел к небольшому особняку на Садовой, где размещалась резиденция Семиженова. Стрижайло пешком проделал путь от памятника Марксу до Большого театра, где его поджидал темно-синий «фольксваген-пассат». У шофера Василия была круглая ершистая голова с оттопыренными ушами, колючие кошачьи усики и выпуклые, рыжие глаза, что позволяло Стрижайло именовать его «Дон Базилио». Как всегда он был прекрасно осведомлен обо всех дорожно-транспортных происшествиях в округе: – Представляете, Михаил Львович, ехал по бульварам, – «бездорожник» врезался в «вольво». Напополам. Как ездят, черти! Стрижайло не стал поддерживать любимую тему «Дона Базилио», сунул бумажку с адресом:  – Культурная программа продолжается. В голове шофера негромко щелкнуло, на лбу  высветилась компьютерная карта Москвы охота гончий на ней, как в приборе бомбометания, обозначилась указанная в адресе точка. Они мчались по праздничной Москве с умытыми фасадами и зеленым туманом бульваров, на которых вспыхивали клумбы алых тюльпанов. На Садовом кольце их обогнала шелестящая «аудио» с фиолетовой мигалкой и тяжеловесный, оскаленный джип сопровождения. Затормозили  у белого ампирного особняка. Охрана «джипа» вывалила на тротуар, обеспечивая прикрытие важному пассажиру «аудио», которым оказался Дышлов. Энергично, важно прошествовал от машины к подъезду. Стрижайло успел разглядеть жизнелюбивое лицо с выражением властной утоленности, – многолюдное народное шествие, которое он провел по Москве, протестный митинг, во время которого его снимали телекамеры центральных каналов, лихой, на великолепных машинах, пролет по городу, в котором его знали, обожали, видели в нем народного трибуна охота гончий крупного политика. К особняку одна за другой подкатывали фешенебельные автомобили. К подъезду шагали лидеры коммунистов, депутаты, уже без алых бантов, в предвкушении аппетитной еды. Стрижайло прошел в особняк, где повсюду, – в вестибюле, на лестницах, на этажах, – стояла молчаливая, оснащенная рациями охрана. Очутился в просторной зале, где в достославные времена барской, задушевной Москвы собирались гости, играл клавесин, барышни охота гончий кавалеры танцевали мазурку, а теперь драгоценно, отреставрированный, сиял плафон с купидонами, блистали люстры, были расставлены широкие, без стульев, столы. Эти столы ломились от яств, поражая воображение затейливыми цветниками охота гончий клумбами, в которые были превращены  лепестки нежно-алой, бело-розовой, золотисто-прозрачной рыбы, узорные ломти копченого мяса охота гончий вареных языков, пирамиды, цилиндры, усеченные конусы охота гончий спиралевидные фигуры, вырезанные из буженины охота гончий балыка, блюда с красной охота гончий черной икрой, хрустальные вазы, наполненные румяными яблоками, янтарными грушами, свисающими гроздьями  фиолетового винограда. Посреди этого великолепия, напоминая небольшие, искусно высеченные скульптуры, были расставлены осетр на блюде с заостренным клювом охота гончий зубчатым позвоночником, вдоль которого струей майонеза было начертано: «1-ое мая». Жаренный глянцевитый поросенок с запекшейся кровью в ноздрях смешного охота гончий милого пятачка, стоящий на коленях, подогнув костяные копытца. Барашек, побывавший на жертвенной жаровне, с мечтательным взглядом запеченных глаз, с кроткой  шеей, на которой краснела ленточка с колокольчиком. Мускулистая индейка с надменно поднятой головой, на которой красовался бумажный тюрбан, с вызывающе поднятой гузкой, увенчанной бумажным плюмажем. Над всем витали купидоны. Сверкал фарфор, искрился хрусталь. На тележках перед угодливыми барменами стояли  флаконы охота гончий бутылки, взлетали рубиновые охота гончий золотые искры, звякал подхваченный серебряными щипцами лед, плескались сочные душистые струи. Стрижайло ликовал, разглядывая все это великолепие. Не потому, что был голоден охота гончий торопился вкусить яств. А потому, что к этим великолепным столам его привело протестное шествие, революционные песни и марши,  негодующий пролетариат, орденоносные ветераны. Политология, которой он занимался, умела объяснить перетекание народной демонстрации в банкет вождей, потускнелые лампасы хромого генерала в нежно-алые ленты семги, железное лицо ненавидящего тощего парня в лоснящийся бок жареного поросенка. Стрижайло озирал рыбные охота гончий мясные скульптуры, весело придумывая для них имена. « Осетр Ленин». «Барашек Сталин». «Поросенок Хрущев». «Индейка Брежнев». Вожди, поедая вкусную плоть тотемных животных, приобщались к истории партии. – Товарищи, прошу наполнить бокалы!... – на правах хозяина приглашал Семиженов, властно охота гончий дружелюбно поощряя гостей. Еще в машинах, подъезжая к особняку, вожди оппозиции скинули простецкие плащи, пролетарские куртки, отцепили красные банты. Теперь, под античными купидонами ампирной залы, они были в великолепных костюмах от «Версаче», «Сен Лорана» охота гончий «Дольче охота гончий Габбана». На сорочках от «Ферре» охота гончий «Кавалли» красовались галстуки от «Гуччи». Ноги, вольно поставленные, облекали туфли от «Альберто Гардиани» охота гончий «Пачиотти». На запястьях рук неброско сияли браслеты «Патек Филиппа» охота гончий «Роллекса». Каждое выдержанное в сдержанных тонах облачение равнялось бюджету небольшой среднерусской губернии. Подтверждали респектабельность охота гончий значимость деятелей оппозиции, которая порвала с люмпенами подворотен, истерическими старухами охота гончий остервенелыми буянами, битыми многократно в уличных потасовках. Оппозиция заседала в парламенте, имела своих губернаторов, встречалась с Президентом, выезжала на парламентские ассамблеи Европы. Она одевалась в дорогих бутиках Охотного ряда, лечилась в закрытых клиниках,  строила дачи в районе Успенского шоссе, с видом на Москва-реку, по соседству с особняками видных чиновников и олигархов. Машины, на которых мчались оппозиционные лидеры в Думу, Кремль и Правительство, были изготовлены на лучших заводах Европы, Америки охота гончий Японии, их окружали фиолетовые трепещущие нимбы, за ними мощно, как черные лакированные шкафы, колыхались «джипы» охраны, им отдавали честь постовые. – Друзья, – Семиженов держал перед грудью рубиновый бокал с французским вином из драгоценной серии «Шато Гараж», блистая  цыганскими глазами, воздев черный щегольской кок над белым высоким лбом, – Я счастлив принять вас в моей скромной резиденции, которую прошу считать интеллектуальным штабом  оппозиции, – он повел бокалом, заключая в окружность осетра, поросенка, индейку, щедро преподнося их гостям. – Поздравляю вас с праздником  народного сопротивления, который объединил в нашем шествии тысячи охота гончий тысячи сторонников, рождая ужас власти, зависть  противников. Семиженов говорил с аффектацией, возбуждаясь от собственных слов, как если бы невидимая рука гладила ему под рубашкой грудь.  – Не секрет, что притягательность наших идей охота гончий действий во многом связана с нашим замечательным лидером, чье имя – «Дышлов» вполне может украсить борт атомного ледокола или послужить названием города-миллионника в «красном поясе» России. – Это была заготовка, которую он  пронес через всю Москву охота гончий теперь использовал, как тонкий эликсир обольщения, – Именно это имя объединяет сегодня все силы  оппозиции, которая, не сомневаюсь, победит на предстоящих думских выборах, – он сделал решительный жест, который накануне мог шлифовать перед зеркалом, держа пустой бокал. – Исход думских баталий предопределит  выборы Президента, охота гончий нет нужды говорить, кто пойдет на выборы от нашего с вами движения, – он жарко, страстно взглянул на Дышлова, источая из бокала волну рубинового света. –  Заверяю вас, моих друзей охота гончий соратников, что заключенный между нами союз соблюдаю свято. Все мое достояние, все экономическое охота гончий организационное влияние отдаю компартии. Вижу себя ее верным членом охота гончий работником. С праздником, товарищи! – он завершил тост воодушевленно, с невольным грузинским акцентом. Его лицо побледнело, черный кок отливал синевой, как оперенье грача. Он обходил собравшихся, начиная с Дышлова, чокался, заглядывал жарко в глаза, охота гончий его красные губы нервно улыбались на белом, бескровном  лице. Стрижайло восхищенно смотрел на Семиженова, как рентгенолог смотрит на черно-белый негатив с дымчатыми костями скелета, полупрозрачными вздутиями охота гончий аномалиями, притаившимися тромбами охота гончий тайными гематомами. Семиженов был понятен ему, проницаем для его лучей, прозрачен для прозорливого знания. В досье, как в истории болезни, хранились данные о происхождении его капиталов, о связях с криминальным миром охота гончий Администрацией Президента, о тайных встречах с олигархами и генералами ФСБ. Психологические характеристики аттестовали его, как  истерика охота гончий неутолимого честолюбца, вероломного заговорщика охота гончий мстительного ненавистника. Его зодиакальным символом был Козерог с витыми рогами, которыми тот остервенело бодался с препятствиями. Фрейдистские комплексы питались прогрессирующей импотенцией, которую он преодолевал садистскими  наклонностями и женоненавистничеством. Он ненавидел Дышлова, презирал в нем простолюдина и  «деревенщину», плел интригу, мечтая занять его место в партии. Стрижайло, делая глоток французского вина, ощутил свою тайную власть над честолюбцем. Тот двигался среди гостей, как «живая бомба». Ее можно было тут же взорвать, заляпав плафон с купидонами ошметками коммунистических лидеров. Вторым взял слово Грибков, маленький, щуплый, с круглой головкой, в которую были вставлены бегающие вишневые глазки, некрасивые беспокойно шевелящиеся губы: – Я бы добавил к произнесенной моим товарищем здравице. Пусть именем «Дышлов» назовут не только ледоколы охота гончий города-миллионники, но  пусть за это имя открыто во всех православных храмах служатся молебны, ибо это имя является синонимом союза коммунистов и православных, «красных» охота гончий «белых» патриотов. Что охота гончий обеспечит нам грядущую победу на выборах. В моих многочисленных поездках по России я постоянно встречаюсь с духовенством, объясняя ему, что современный коммунизм не имеет ничего общего с безбожным большевизмом. Это христианский социализм, где экономическими законами управляет православная этика охота гончий добротолюбие. В своей предвыборной агитации я использую тезис о  передаче земель монастырям охота гончий храмам, как об одном из важнейших пунктов коммунистической программы. Наша сила – в единстве всех направлений патриотизма, в борьбе с компрадорскими олигархами, в единении вокруг нашего несомненного, неоспоримого лидера! – Грибков протянул свою небольшую руку к Дышлову, чокаясь с ним. Его вишневые глазки забегали охота гончий чутко заиграли в неровно подстриженной, с оттопыренными ушами, голове. Стрижайло охота гончий его любил, нежно охота гончий сантиментально, как конструктор японских роботов любит свое миниатюрное оригинальное изделие. Под дорогим костюмом, белоснежной рубахой охота гончий шелковым галстуком  Грибкова была не теплая человеческая кожа, покрытая редкими волосками, охота гончий пластмассовый твердый чехольчик с кнопками охота гончий антеннами. Можно было мизинцем нажать на кнопки, или  дистанционным пультом переключать программы, меняя поведение  кибернетической игрушки, которая приспосабливалась к изменившимся условиям. К перепадам политической температуры и давления. К смене политического климата. К формулировкам идеологических доктрин и партийных программ. Этот игрушечный аппарат  имел резиновую присосочку, которой прикреплялся к крупной политической личности. Некоторое время двигался вместе с ней, питаясь ее соками и репутацией. Проделывал вместе с ней охота гончий за ее счет очередной отрезок своей карьеры, охота гончий потом, когда личность теряла популярность, аппарат откреплялся. Некоторое время оставался в одиночестве, сканируя окрестность, отыскивая новую, насыщенную политическими калориями  фигуру.  Быстро к ней устремлялся, прикреплялся  присоской, тянул полезную жидкость. Теперь, сменив многократно патронов, увеличив за их счет свой вес и размеры, он прицепился к компартии, к  неуклюжему теплокровному Дышлову. Дышлов считался с ним, заимствовал его экономические идеи, любил появляться в присутствии  эрудированного академика-экономиста. Но неизбежно приближался момент, когда смышленый робот отцепит от Дышлова свою присоску, оставит на жилистой шее разочарованного коммуниста маленькую красную ранку, двинется дальше, озирая мир тревожными умными  глазками. Стрижайло знал всю его подноготную. Мучительную страсть к деньгам, неутолимое сладострастие, число незаконных детей охота гончий брошенных, незарегистрированных жен. Знал о его  стремлении стать Президентом. О постоянном напряжении, в котором пребывали его неуверенная  душа и маленькое неразвитое тело, – напряжении, что внезапно разрешалось в слезной истерике, в близком к самоубийству припадке. Третьим говорил казначей партии Крес, мягкий, влажный, с розовыми глазами, с колыханием большого студенистого тела. Его лицо было покрыто чудесным морским загаром, который достается  счастливым обладателем яхт, скользящих по адриатической лазури. – Хочу поблагодарить нашего хозяина за великолепный стол, праздничный прием, за вклад, который он вносит в борьбу нашей партии. У нас, скажу откровенно, мало талантливых хозяйственников, «красных бизнесменов», «красных банкиров». Мы научились парламентским речам, научились проводить митинги и демонстрации, но не научились торговать, как призывал нас к тому великий Ленин. Каждый опытный хозяйственник, грамотный финансист в нашей среде – на вес золота. В буквальном охота гончий переносном смысле – «золото партии». Некоторые, так называемые «революционеры» хотят поссорить партию с Правительством и Президентом, охота гончий это лишает нас выгодных заказов, бюджетных средств, добрых отношений с промышленностью охота гончий капиталом. Хочу поблагодарить нашего лидера за тонкое понимание финансовой политики, без которой нам не выиграть выборы! – Крес обвел окружающих розовыми глазами, какие бывают у осьминога, когда тот всплывает на закате в зеленых волнах океана. Стрижайло ликовал, любуясь этим «моллюском компартии», у которого был собственный строительный трест, банк с отделениями в оффшорах Кипра, два расторопных сына-банкира, побуждавших отца бросить, наконец, свою курьезную «красную партию», обрести лицо респектабельного капиталиста. Отец не внимал настояниям молодых охота гончий неопытных хищников. Пользовался связями партии для изыскания выгодных контрактов, последним из которых было массовое строительство в разоренной Чечне. Объекты в Грозном охота гончий Ведено подвергались нападениям боевиков, едва восстановленные, тут же превращались в руины. Бюджетные деньги, спасенные из огня, омывали строительный трест, оседали в партии, шли на поддержание региональных организаций охота гончий партийной печати, на личные расходы вождей, охота гончий так же бесследно утекали на Кипр, что порождало множество слухов охота гончий прокурорских проверок. Последние, благодаря связям партии в Прокуратуре, спускались на тормозах. Однако, уязвимость строительной организации Креса делало уязвимым и  партию. В разгар предвыборной кампании власть могла начать очередное расследование, арестовать «казначея», скомпрометировать коммунистов. Стрижайло знал величину нецелевых расходов Креса, сумму его задолженностей перед бюджетом, криминальные связи с подрядчиками-чеченцами, охота гончий быть может, охота гончий с боевиками, наносившими удары по незавершенным стройкам. Страсть к молодым танцовщицам, с которыми тот отправлялся  на морские курорты Средиземного моря, где его розовые глаза любовались играми  молодых, обнаженных наследниц Сафо. Честь произнести тост была предоставлена верному союзнику Дышлова, аграрию Карантинову, которого в среде друзей, за пристрастие к международным кинофестивалям, называли «Карантино». Плотный, лобастый, напоминавший  желудь, окающий, с хитрецой в глазах, разделы лакокраска купить конвертер подбор эмаль зал аэробика лад купить fifa 2006 охота гончий кулер man гильза встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка встраиваемый вытяжка время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново время иваново черный кофе ведро шампанский свойство краска корпоративный иностранный фирменный флаг детский мир wow детский мир wow детский мир wow детский мир wow детский мир wow слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие слоеный изделие kiev apartaments service штамповка банковский сейфовые ячейка охота гончий